Вторая попытка

Вторая попытка

О книге

 Встреча с Фионой Монаган — главным редактором известного модного журнала — буквально смела его с ног, перевернула упорядоченную жизнь, в которой существовал до этого Джон Андерсон. Но не так легко оказалось удержаться на гребне волны, и их короткий брак закончился разводом.

 Случайная встреча год спустя вновь доказала Джону, что он не может жить без этой великолепной женщины. Согласится ли Фиона, чьи чувства он глубоко ранил, предоставить ему вторую попытку?


Глава 1

 Фиона Монаган ворвалась в кабинет подобно порыву горячего ветра. Казалось, эта женщина готова разорвать на части любого, кто попадется ей сейчас на пути. Уже второй раз за сегодняшний день в офисе журнала мод «Шик», который возглавляла Фиона, отключался кондиционер. К тому же, возвращаясь с ленча, она проторчала двадцать минут в остановившемся между этажами лифте. Стоял душный июньский день, и Фиона чувствовала себя так, словно из легких выкачали весь воздух и наполнили их горячим песком. В такие дни, как сегодня, — жаркие и пыльные — молено было возненавидеть Нью-Йорк. Но несмотря на погоду и вечную суету, Фионе нравилось жить в этом городе. Ей нравилось здесь все. Люди, атмосфера, рестораны, театр, восхитительный круговорот светской жизни — все приводило Фиону в восторг. Она обожала свой шикарный особняк на 74-й Восточной улице, за который ей пришлось выложить десять лет назад все свои сбережения. А потом залезть в долги, чтобы завершить его реконструкцию. Зато теперь она была хозяйкой одного из самых стильных и изысканных домов в Нью-Йорке. И дом этот стал для Фионы символом всего, чего ей удалось добиться.

 Она шла к этому всю жизнь, с самого рождения, все сорок два года ее жизни ушли на то, чтобы стать Фионой Монаган — женщиной, вызывавшей восхищение у мужчин и жгучую зависть у соперниц. Впрочем, женщины тоже восхищались ею, узнав Фиону поближе. У нее было немало подруг. Фиона Монаган могла быть жестоким и безжалостным врагом, если люди или обстоятельства вынуждали ее к этому. Но даже те, кто ненавидел Фиону, не могли отказать ей в уважении. Она была сильной женщиной, жившей страстями, и в то же время цельной личностью, готовой бороться до последнего за то, во что верила, и за людей, которым обещала свою поддержку. Фиона никогда не нарушала данного слова.

 Внешность ее была так же безукоризненна, как и репутация: стиль Одри Хэпберн, плюс немного от Риты Хейворт, — высокая и стройная, с восхитительными рыжими волосами и огромными зелеными глазами, излучавшими таинственный свет или метавшими молнии — в зависимости от настроения хозяйки. Те, кого жизнь сталкивала с Фионой, запоминали ее надолго. Эта влиятельная и непреклонная женщина, всегда просчитывающая все на несколько шагов вперед, умела быть верным и заботливым другом тем, кого одаривала своей дружбой.

 Больше всего на свете Фиона любила свою работу. Чтобы добиться теперешнего положения, ей пришлось немало потрудиться и многим пожертвовать.

 Фиона никогда не была замужем. Впрочем, ей никогда и не хотелось этого по-настоящему. Она очень любила детей, но не собиралась заводить своих. Жизнь ее и без того била ключом, и детям просто не нашлось бы в ней места.

 Вот уже шесть лет Фиона занимала пост главного редактора известного журнала «Шик» и успела стать за это время настоящим идолом в мире моды.

 Личная жизнь ее также была весьма насыщенной. Фиона пережила роман с женатым мужчиной — английским архитектором, разрывавшимся между Лондоном, Гонконгом и Нью-Йорком. Был и другой человек, с которым она прожила восемь лет. До него она встречалась со многими мужчинами, в основном это были художники или писатели.

 И вот уже полтора года Фиона была одна — решила дать себе передышку.

 Мужчина, с которым Фиона прожила восемь лет, был дирижером (ну не проводником же, в самом деле! Хотя, кто знает…). Он оставил ее, когда надумал жениться и завести детей, и жил теперь в Чикаго, что, по мнению Фионы, искренне считавшей Нью-Йорк центром цивилизованного мира, было равносильно смерти. Правда, они остались добрыми друзьями. Сменившего его женатого архитектора Фиона оставила сама, потому что отношения их становились все сложнее и он все чаще заговаривал о том, чтобы бросить ради нее свою жену. Но Фиона не собиралась выходить замуж — ни за архитектора, ни за одного из своих поклонников — вообще ни за кого. Она не вышла замуж за дирижера, хотя он предлагал ей это не раз. Брак всегда казался ей слишком рискованным предприятием. Она скорее готова была согласиться пройти по проволоке под куполом цирка, чем стать женой и матерью. И Фиона честно предупреждала об этом своих мужчин.

 Тяжелое детство Фионы навсегда убедило ее в том, что она не готова рисковать, не готова терпеть ту боль, которую несет за собой крах супружеских отношений. Ни для одного, даже самого лучшего мужчины на свете. Отец Фионы оставил семью, когда ей было три года, а ее матери — двадцать пять. Мать еще дважды была замужем за мужчинами, которых Фиона ненавидела. Оба были алкоголиками, как, впрочем, и ее родной отец, которого она никогда больше не видела и знала о нем только, что он умер, когда дочери было четырнадцать.

 Мать умерла, когда Фиона училась в колледже. И Фиона осталась одна на свете. У нее не было ни братьев, ни сестер, вообще никаких родственников, о которых ей было бы известно. В двадцать лет Фиона Монаган закончила Уэллсли, и с тех пор началось ее долгое и мучительное восхождение вверх по крутым ступеням лестницы, ведущей к успеху. В двадцать девять она пришла на работу в «Шик». А семь лет спустя стала редактором этого модного журнала. В тридцать пять Фиона была женщиной-легендой, а в сорок — самой влиятельной во всей Америке женщиной-редактором толстого журнала.

 Фиона никогда не ошибалась в своих оценках, Фиона всегда угадывала, куда повернет капризный и обманчивый мир моды, что сработает, а что нет. Ее мозги были созданы для бизнеса, и этим она вызывала неизменное восхищение всех, кто сталкивался с ней по работе. К тому же Фиона была смелой и решительной. Она не боялась идти на риск — там, где речь не шла о ее личной жизни. Что же касалось ее романов, то тут она предпочитала не рисковать. Фиона никогда не боялась остаться одна, а за последние полтора года она даже полюбила одиночество. В общем, настоящего одиночества в ее сегодняшней жизни и не было. Фиону всегда окружали фотографы, ассистенты, дизайнеры, модели, художники и целая толпа поклонников, упорно добивающихся ее расположения. В ее расписании не было свободной минуты, она вела бурную светскую жизнь в окружении интересных людей, многие из которых были ее давними друзьями. Фиона всегда говорила, что в ее жизни не произойдет ничего страшного, если ей не придется больше никогда делить кров и постель с мужчиной, к тому же в ее гардеробах все равно не было свободного места для чьих-то еще вещей. Зато ответственности в ее жизни было предостаточно и ей не хотелось взваливать на себя новые обязанности, которые неизменно несут за собой близкие отношения с мужчиной. Жизнь Фионы Монаган была полна до краев, в этой жизни была время от времени и страсть, и определенное количество личных привязанностей, и удовлетворение от любимого дела. Фиона, собственно, и была создана для той жизни, которую она вела, и она не собиралась ничего менять.

 Сегодня на ней была длинная юбка из черного шелка, простая белая блузка, босоножки на высоких каблуках от Маноло Бланка, большая красная сумка из крокодиловой кожи. Огненные волосы Фионы были собраны на затылке в небрежный узел, а запястье правой руки украшал предмет зависти многочисленных подруг — массивный черепаховый браслет, сделанный специально для нее Дэвидом Веббом. Тщательно подобранные, несмотря на кажущуюся простоту, аксессуары, строгие линии костюмов — все это делало Фиону воплощением элегантности и стиля. Она не уступала в красоте ведущим моделям журнала, несмотря на то, что была намного старше девушек, позировавших фотографам. Фиона никогда не делала ставки на сексуальность и не пыталась выделиться броской одеждой или макияжем, отлично зная: несмотря на безукоризненную внешность, окружающим гораздо интереснее то, что находится у нее внутри, — богатство души, живой ум и интеллект.

 Не переставая размышлять над обложкой сентябрьского номера журнала, Фиона села за стол, скинула босоножки и взялась за телефонную трубку. Сейчас ее интересовал некий молодой парижский дизайнер, и она собиралась дать одному из своих помощников задание разузнать о нем побольше и организовать их встречу. Через две недели Фиона собиралась в Париж.

 Фиона Монаган умудрялась делать одновременно немыслимое количество дел, ее многочисленные помощники и ассистенты не успевали за ней, хотя старались изо всех сил, чтобы не впасть в немилость. Фионой не только восхищались, но и побаивались ее. Чтобы существовать в ее бешеном ритме, люди работали, выбиваясь из сил, отлично зная: Фиона беспощадна к трепачам, лентяям и дуракам. И каждый из ее сотрудников помнил: когда Фиона обратит внимание на его работу, лучше иметь, что предъявить. Иначе… иначе дело может кончиться плохо.

 Минут через десять позвонила секретарша, чтобы напомнить, что через полчаса явится Джон Андерсон. Фиона едва подавила стон. Она совсем забыла, что назначила их встречу на сегодня. Только этого ей не хватало — как будто мало было жары, неработающего кондиционера и застрявшего лифта. Джон Андерсон был директором рекламного агентства, с которым недавно заключила контракт Фиона. Это была солидная уважаемая фирма, которая благодаря Джону Андерсону способна выдавать потрясающие новые идеи. Фиона сама выбрала их, решив сменить рекламное агентство. Она уже встречалась со многими сотрудниками фирмы, но только не с самим мистером Андерсоном. Впрочем, работы и послужной список агентства говорили сами за себя. Встреча руководителей была лишь формальностью, но при этом обязательной формальностью для тех, кто придерживался правил бизнес-этикета. Когда Фиона приняла решение заключить договор с агентством, Андерсон был в Лондоне, где занимался реорганизацией местного представительства. Теперь, вернувшись в Нью-Йорк, он предложил Фионе встретиться и пригласил ее на ленч, но у Фионы не было времени, и теперь уже она попросила его заехать в офис журнала, надеясь, что встреча будет короткой и деловой.

 До приезда Андерсона Фиона успела ответить на несколько звонков и обсудить приближающийся показ мод в Париже с одним из ведущих редакторов — Эдриеном Виксом. Эдриен был худым и высоким стильным брюнетом со слегка женственными чертами лица и манерами. До прихода в «Шик» он сам работал несколько лет модельером. Фиона уважала его за острый ум, не уступавший ее собственному. Выпускник Йеля, получивший степень магистра на факультете журналистики в Колумбийском университете, поработав дизайнером, он пришел в «Шик» и вот уже пять лет был правой рукой Фионы. Вместе они представляли собой слаженную команду. Они казались разными, очень разными. Но оба были самозабвенно преданы миру моды, и для обоих журнал был главным делом их жизни. К тому же Фиона считала Эдриена своим лучшим другом. Она пригласила его поучаствовать в переговорах с Джоном Андерсоном, но оказалось, что на это же самое время у Эдриена назначена встреча с кем-то из модных дизайнеров. Вскоре секретарша сообщила о приезде Андерсона, и Фиона распорядилась проводить его в свой кабинет.

 Как только дверь открылась, Фиона поднялась из-за стола и направилась навстречу Андерсону, чтобы поздороваться. Несколько секунд они молча изучали друг друга. Джон Андерсон оказался высоким, мускулистым блондином с яркими голубыми глазами и моложавым лицом, на котором Фиона успела разглядеть задиристое, почти мальчишеское выражение. Впрочем, костюм его был весьма консервативным, в отличие от одежды Фионы, предпочитавшей авангардный стиль. Фиона знала из досье и от общих знакомых, что стоящий перед нею человек был вдовцом, закончил высшую школу бизнеса в Гарварде и что скоро ему исполнится пятьдесят. У Андерсона было две дочери, одна из которых училась в Брауне, другая — в Принстоне. Фиона всегда уделяла большое внимание информации о личной жизни партнеров и конкурентов. Это помогало понять, с кем ей предстоит иметь дело.

 На каблуках она была почти одного с ним роста. Фиона едва успела надеть сброшенные под стол босоножки. Когда у нее не было посетителей, она предпочитала ходить по кабинету босиком, утверждая, что так ей лучше думается.

 — Спасибо, что нашли время заехать, — улыбнувшись, произнесла Фиона. — Приношу свои извинения за духоту. На этой неделе у нас постоянно ломаются кондиционеры. — Фиона снова улыбнулась.

 О, у нас тоже, — кивнул в ответ Андерсон. — Вам, правда, повезло больше: вы можете хотя бы открыть окна. А у меня в кабинете все заделано наглухо. Хорошо, что мы решили встретиться здесь, — он обвел взглядом стены кабинета, на которых висели в хорошо продуманном беспорядке картины подающих надежды молодых художников и две фотографии Аве-дона, подаренные Фионе журналом, а вдоль стен стояли макеты обложек будущих выпусков. На небольшом диванчике были навалены всевозможные наряды, аксессуары, бижутерия и образцы тканей. Фиона одним движением скинула все это на пол и пригласила Джона присесть.

 Секретарша как раз появилась в дверях с кувшином лимонада и вазочкой печенья. Фиона сама налила и протянула Андерсону стакан ледяного напитка и уселась напротив.

 — Спасибо, — поблагодарил Андерсон. — Мне приятно наконец-то познакомиться с вами.

 Фиона молча кивнула и, не убирая улыбку с лица, снова посмотрела на Джона. Но на этот раз взгляд ее был серьезным и задумчивым. Она не ожидала увидеть перед собой такого красивого мужчину, держащегося так церемонно. Джон Андерсон казался спокойным и респектабельным, и в то же время Фиона чувствовала в этом человеке некий внутренний заряд, словно тело его пронизывали невидимые токи, воздействовавшие на окружающих. Она чувствовала их кожей и понимала, что, несмотря на внешнюю сдержанность, в этом мужчине было что-то непонятное, волнующее.

 Джон тоже внимательно разглядывал Фиону Монаган и также думал о том, что главный редактор журнала «Шик» оказалась совсем не той женщиной, какую он ожидал увидеть. Гораздо моложе, сексуальнее и непринужденнее. Он скорее готов был предстать перед эдаким драконом, акулой бизнеса. Такой была репутация Фионы. Все находили ее весьма приятной особой, но непременно отмечали жесткую деловую хватку и непреклонность в профессиональных вопросах. Фиона Монаган была силой, с которой приходилось считаться.

 Но сейчас Джон видел перед собой приветливо улыбающуюся молодую женщину. Однако, несмотря на дружелюбный тон, она очень быстро направила разговор в деловое русло, причем ясно и коротко обрисовала, чего ждет журнал «Шик» от его агентства. Им нужны солидные и весомые рекламные кампании, сделанные по всем правилам. Ничего чересчур экзотичного или ультрареволюционного. Их журнал — один из самых крупных и успешных в своей отрасли, и это должно быть ясно из рекламы. Ничего дикого, ничего безумного.

 Услышав это, Джон вздохнул с облегчением. Журнал «Шик» был весьма крупным клиентом для его агентства, и Джон с нетерпением ждал начала совместной работы. А теперь, когда он познакомился с этой женщиной, нетерпение его усилилось.

 В кабинете Фионы заработал наконец-то кондиционер. Продолжая внимательно разглядывать нового делового партнера, Джон допил второй стакан лимонада и окончательно решил для себя, что эта женщина ему симпатична. Джону правился ее стиль, открытая манера держаться, краткость и четкость изложения. Судя по тому, как быстро она обрисовала задачи агентства, в голове этой женщины уже сформировались конкретные и обоснованные идеи, относящиеся к предстоящей рекламной кампании. И было видно: главный редактор журнала знает о своем бизнесе все до мельчайших подробностей. Направляясь к двери, Джон поймал себя также на том, что жалеет, что встреча их закончилась так быстро. Ему нравилось разговаривать с Фионой Монаган. Она была сильной и мягкой, деловой и женственной одновременно. Женщина, которую стоило бояться и в то же время восхищаться ею.

 Фиона проводила Джона Андерсона до лифта. Обычно она предоставляла это секретарше, вечно торопясь вернуться к работе. Но для этого человека ей почему-то захотелось сделать исключение. Она даже задержалась немного у лифта, чтобы на прощание переброситься с ним парой слов. Вернувшись в кабинет, Фиона сказала себе, что очень довольна новым партнером. Он был приятным, компетентным, веселым и вовсе не таким чопорным, как показался ей на первый взгляд, несмотря на строгий серый костюм, белую рубашку и классический синий галстук. Внешне Джон Андерсон был похож скорее на банкира, чем на владельца рекламного агентства, но сейчас Фиона отнеслась одобрительно к этому стилю. Она оценила его элегантные дорогие туфли, явно купленные в Лондоне, и безукоризненно сидящий костюм. От этого мужчины веяло уверенностью и надежностью. Его консервативный стиль был прямой противоположностью стилю самой Фионы, демонстрировавшей бесстрашие и готовность к риску во всем, включая манеру одеваться. Она была из тех женщин, которые могут не надеть на себя ничего шикарного, но выглядеть при этом потрясающе.

 В конце рабочего дня Фиона, как всегда, покинула офис в спешке и, поймав на Парк-авеню машину, поехала в свой особняк. Она добралась до дома в начале седьмого и, едва войдя в холл, услышала на кухне шум. Фиона ждала гостей не раньше половины восьмого. Наверное, сейчас в кухне готовят еду для предстоящей вечеринки.

 Фиона следила за тем, чтобы в доме всегда было прохладно. Она сама не любила жару, к тому же заботилась о здоровье своей собаки — старого английского бульдога, которому уже исполнилось четырнадцать лет — весьма солидный возраст для собаки, особенно такой породы. Фиона назвала его сэром Уинстоном, в честь Черчилля. Бульдог был всеобщим любимцем. Поприветствовав хозяйку, сэр Уинстон радостно кинулся обратно на кухню, куда вслед за ним отправилась и Фиона. Приглашенные повара старались изо всех сил, готовя заказанные блюда индийской кухни под руководством Джамала — пакистанца, следившего за домом Фионы.

 На Джамале была свободная желтая рубашка и широкие шаровары, наводившие на мысли о восточном гареме. Он любил экзотические ткани, и Фиона всегда старалась привезти ему что-нибудь из своих многочисленных поездок, а потом только с улыбкой качала головой, глядя на наряды, в которые превращал эти ткани изобретательный Джамал.

 Пакистанец был чудаковатым малым, но вполне надежным помощником. Там, где ему не хватало опыта и умения вести хозяйство, он компенсировал это фантазией и творческим подходом к делу. И это вполне устраивало Фиону. Джамалу можно было позвонить в середине дня и объявить, что на вечер приглашены двадцать человек гостей, и он всегда ухитрялся не только приготовить еду, но и украсить стол восхитительными цветочными композициями, приводившими гостей Фионы в восторг. Впрочем, сегодня Фиона пригласила поваров и обслуживающий персонал из фирмы, занимающейся организацией выездных вечеринок. По кухне сновало человек шесть, а Джамал занимался украшением стола, середину которого уже покрывали мох и цветы. Вокруг композиции стояли свечи. Гостиная была превращена кудесником Джамалом в индийский саду с помощью розовых накидок на стулья и бирюзовых салфеток. Стол выглядел потрясающе. Впрочем, именно таким и должен быть стол в доме Фионы Монаган, чтобы приглашенные в ее дом гости вспоминали эту вечеринку еще несколько недель.

 — Превосходно! — похвалила Джамала Фиона, быстро поднимаясь по лестнице на второй этаж. За ней медленно трусил сэр Уинстои. Когда собака преодолела последние ступени лестницы, Фиона, успевшая сорвать с себя одежду, уже стояла под душем.

 Она спустилась вниз через сорок пять минут в потрясающе красивом темно-зеленом сари. А еще час спустя ее гостиная была полна народу. Не менее двух дюжин гостей оживленно обсуждали свои дела. Обычный набор гостей — молодые фотографы, не очень молодые писатели, знаменитый художник и его жена, престарелый редактор «Вог» — учитель и наставник Фионы, сенатор, группа банкиров и бизнесменов и несколько популярных моделей — в общем, обычная вечеринка у Фионы Монаган. Гости отлично проводили время, и к тому моменту, когда всех пригласили за стол, успели оживленно побеседовать и почувствовать себя добрыми друзьями. Джамал разносил подносы с шампанским и закусками. Вечеринка была обречена на успех. Фиона любила такие сборища и часто приглашала в свой дом гостей. Ее обеды всегда напоминали экспромты, но на самом деле были организованы весьма тщательно. Несмотря на пристрастие к людям творческим, ведущим беспорядочный образ жизни, в душе Фиона предпочитала во всем порядок и стремилась к совершенству. Она любила окружать себя интересными людьми — и ей это удавалось. Интересные знакомства не всегда были результатом ее сознательных усилий. Наверное, все эти люди тянулись к самой яркой звезде на небосклоне светской жизни Нью-Йорка — всегда стоявшей немного особняком, красивой и модной, умной и деловой, — неподражаемой Фионе Монаган. Она притягивала интересных людей, словно магнит.

 Последние гости ушли около двух ночи. Поблагодарив Джамала, Фиона отправилась спать. Она не сомневалась: Джамал уберет гостиную, а сотрудники приглашенной для обслуживания фирмы оставят кухню безукоризненно чистой.

 Сэр Уинстон давно уже мирно похрапывал на своем любимом месте у нее в спальне. Храп его напоминал гул газонокосилки, но Фиона не обращала на это внимание: она многое прощала своему четвероногому другу. Сбросив сари, она надела рубашку, заботливо приготовленную для нее Джамалом, и через пять минут уже мирно спала, забравшись под одеяло.

 В семь часов утра, как всегда, зазвонил будильник. Впереди Фиону снова ждал длинный день, полный забот. Сегодня сдавали августовский номер журнала, а на пять часов было назначено первое совещание по сентябрьскому номеру.

 Фиона была поглощена чтением гранок, когда секретарша сообщила по селектору, что с ней хочет поговорить Джои Андерсон. Фиона хотела ответить, что слишком занята и разговаривать не будет, но вдруг почему-то передумала. Кто знает, может, он хочет сообщить ей что-то важное. Ведь во время их встречи обсуждались многие важные вопросы, на которые так и не были найдены ответы. Например, бюджет.

 — Доброе утро, — зазвучал в трубке голос Джона. — Я не вовремя? Вы заняты?

 Фиона засмеялась в ответ. Разве можно было найти в ее жизни время, подходящее для неторопливой, непринужденной беседы? Она все время была безумно занята, а вокруг всегда царил хаос.

 — Да нет, все в порядке, — сказала Фиона в трубку. — Обычная горячка и сумасшедший дом. Мы сдаем сегодня августовский номер. И начинаем сентябрьский.

 — Извините, я не собирался мешать вам работать. Просто вдруг захотелось сказать, как много значит для меня наша вчерашняя встреча, — голос его звучал по телефону ниже, чем ожидала Фиона, и она вдруг подумала с удивлением, что, пожалуй, звучит он очень даже сексуально. Вряд ли ей пришло бы в голову это слово, пожелай она описать Джона Андерсона. Но его голос по телефону… В нем было что-то очень-очень мужское. Фионе понравилось, что у Джона уже были готовы ответы па некоторые ее вопросы. Она любила тех, кто работает быстро. Джон Андерсон явно отнесся к их сотрудничеству очень серьезно и потратил немало времени на то, чтобы сегодня было что ей сказать. Фиона сделала кое-какие записи, а Джон обещал чуть позже прислать ей более подробную информацию по факсу. Фиона уже готова была распрощаться и заняться делами, как вдруг Джон Андерсон повернул разговор совсем в другую сторону. Фиона почувствовала, что он улыбается, а в его голосе вдруг зазвучали мальчишеские нотки.

 Я знаю, что об этом договариваются заранее, и все же хотел пригласить вас сегодня на ленч. Только что у меня отменилась одна встреча. — На самом деле Джон планировал отменить эту встречу сам, если только случится чудо и Фиона Монаган согласится с ним пообедать. Джон думал об этой женщине все сегодняшнее утро, и ему хотелось снова увидеть ее. Все в ней интриговало и волновало Джона.

 — Я… знаете ли… — Фиона была настолько ошарашена, что не сразу нашла, что ответить. Вообще-то вчера они успели обсудить все вопросы сотрудничества. Но она тут же сказала себе, что совсем неплохо было бы установить с этим человеком более тесные деловые контакты, постараться узнать его получше. — Вообще-то я не собиралась сегодня на ленч. Хотела пообедать прямо здесь. Сегодня столько работы… Если только совсем ненадолго… Я могу выйти в час пятнадцать, а на два тридцать у меня назначено совещание по сентябрьскому выпуску.

 — Замечательно. Я знаю неподалеку от «Шика» одно кафе, где можно по-быстрому перекусить. Вам подойдет такой вариант? — Голос его звучал деловито и непринужденно, и Фиона отметила про себя, что ей импонирует отсутствие напыщенности и притворства. Ей многое нравилось в Джоне Андерсоне. Наверное, с ним будет приятно работать. Гораздо приятнее, чем она ожидала. Очень интересный человек, не похожий ни на кого из ее окружения. Пожалуй, она даже пригласит его на один из своих обедов, когда вернется из Парижа.

 — Да, подойдет, — ответила она Джону. — Где встретимся?

 — Буду ждать вас внизу в час десять. Не волнуйтесь, если будете опаздывать.

 — Что ж, замечательно. Тогда до встречи.

 «Не волнуйтесь, если будете опаздывать…»

 Звучит замечательно! Фиона опаздывала всегда и везде. Ей надо было успеть в слишком много мест, и иногда это оказывалось невозможным. Частенько она появлялась в нужном месте минут на двадцать — двадцать пять позже назначенного времени.

 Повесив трубку, Фиона отправилась на совещание. Эдриен уже вводил в курс остальных редакторов, и закончил он ровно в час пятнадцать. Фиона посмотрела на часы, собрала бумаги, взяла сумку и направилась к выходу.

 — Ты куда? — поинтересовался Эдриен, улыбаясь. Совещание прошло отлично, к тому же им обоим нравился окончательный вариант августовского номера. — Я собирался заказать ленч в офис. Думал, ты поучаствуешь.

 — Не могу, — покачала головой Фиона. — У меня ленч с нашим рекламным агентством. — Она чуть было не пригласила Эдриена с собой, но в последний момент передумала.

 — Мне казалось, вы с Андерсоном обо всем поговорили вчера, — Эдриен удивленно поднял бровь. Он отлично знал: Фиона никогда не ходит ни с кем из посторонних на ленч просто так. Об обычной вежливости тут не могло быть и речи.

 Сегодня он ответит на те вопросы, на которые еще не мог ответить вчера. — Интересно, кому она только что соврала — Эдриену или себе самой? Фиона чувствовала: их с Джоном ленч наверняка будет не только деловым. Что ж, она, пожалуй, не возражает. Джон Андерсон, несомненно, заинтересовал ее.

 Джон ждал внизу в огромном черном «Линкольне» с водителем. Увидев Фиону, он широко улыбнулся. Сегодня на ней были розовые льняные брюки, белая блузка без рукавов и открытые босоножки. В таком наряде, с плетеной соломенной сумкой через плечо Фиона выглядела, словно собиралась на пляж.

 В Нью-Йорке по-прежнему стояла чудовищная жара, но в машине было прохладно.

 Фиона улыбнулась Джону Андерсону.

 — Выглядите потрясающе, — сказал он, и в глазах его Фиона прочла неподдельное восхищение.

 Кафе, про которое говорил Джон, было всего в нескольких кварталах, но в такую жару не могло быть и речи о том, чтобы отправиться туда пешком.

 На Джоне был бежевый костюм, голубая рубашка и выглядевший чересчур серьезным черный галстук. Чисто деловой костюм контрастировал с непринужденным туалетом Фионы. Волосы ее были затянуты сегодня на затылке в пучок и заколоты шпильками из слоновой кости. Джону вдруг захотелось вынуть из ее прически эти шпильки и увидеть, как рассыплются по плечам Фионы ее роскошные рыжие волосы. Он тут же отогнал от себя эти мысли и постарался сконцентрироваться на том, что говорила Фиона.

 Она рассказывала о совещании, которое только что провела, и Джон испугался, что Фиона вдруг поймет, что он не слушал и не запомнил ни слова из сказанного. Слава богу, шофер остановил машину возле кафе.

 Народу было довольно много, но кафе Фионе понравилось. Здесь было чисто и уютно, а запахи будили аппетит и воображение. Фиона заказала себе салат и чай со льдом, а Джон — сандвич с ростбифом и чашку кофе. Глядя на Фиону, он пытался угадать, сколько ей может быть лет.

 Он слышал, что ей за сорок, но выглядела она на десять лет моложе.

 — Что-то не так? — спросила Фиона, поймав на себе его пристальный взгляд.

 — Нет-нет, — поспешил заверить ее Джон и перевел взгляд на официанта, наливавшего ему в этот момент кофе.

 Фиона была не похожа на женщину, которая стала бы смешивать работу с удовольствием. Джон и сам обычно не делал ничего подобного. Но в этой женщине было что-то волнующее, даже завораживающее. Он просто не мог перестать о ней думать. Фиона была соблазнительна и сексуальна, ничего для этого не делая специально. Сидя напротив за столом, глядя в ее зеленые глаза, было трудно, почти невозможно сосредоточиться на деле. Фиона и не подозревала о том, какие мысли бродят в голове у ее собеседника. Она вообще предпочитала не обращать внимание на то, какое впечатление производит на мужчин, слишком о многом ей обычно надо было переговорить с ними, чтобы обращать внимание на такие пустяки.

 — Меня устраивают предварительные цифры, которые вы назвали сегодня утром, — сказала Фиона, принимаясь за салат.

 А Джон подумал о том, какая у нее изумительная фигурка. Наверняка ограничивает себя в еде. Но при этом не выглядит истощенной. Еще Джон отметил про себя, что у нее сильные руки. Наверное, Фиона много плавает и играет в теннис. Меньше всего на свете его волновал сейчас рекламный бюджет журнала «Шик».

 — Что вы делаете летом? — спросил Джон, после того как они бегло обсудили цифры. — Уезжаете отдыхать?

 — Через две недели еду в Париж на Неделю высокой моды, — ответила Фиона. — Затем я обычно отправляюсь на недельку в Сен-Тропе. А потом — пора возвращаться, или я останусь без работы.

 Фиона задорно улыбнулась, продолжая поглощать салат, и Джон рассмеялся.

 — Сомневаюсь, что это возможно. Кстати, вы ездите на уик-энд в Хэмптон? — его всерьез интересовали подробности жизни Фионы.

 — Иногда. Но чаще всего в выходные, увы, приходится работать. Все зависит от дел. Но я стараюсь вырываться на уик-энд. На День труда я обычно отправляюсь на острова. Но сейчас мне предстоит командировка — так что вернусь из Франции не раньше четвертого.

 Показ мод — на что это похоже? — Джон не мог даже представить себе эти самые показы, а они интересовали его все больше и больше. Раз придется работать с модным журналом, нелишне изучить тематику досконально. Джон никогда в жизни не был на показе мод, тем более в Париже. Зато он прекрасно представил себе Фиону на этом мероприятии. Он вдруг поймал себя на мысли, что испытывает гордость — ведь главный редактор престижного журнала мод, с которым его компании предстоит сотрудничать, ни в чем не уступит топ-моделям, представляющим изысканные наряды, . Фиона сама была создана для обложки глянцевого журнала.

 — О, показ мод в Париже — это нечто… восхитительное, совершенно сумасшедшее, при этом очень деловое, красивое и безумно интересное зрелище. Шикарные наряды, красивые модели. Конечно, модных домов сейчас стало меньше, чем раньше, но все равно шоу обещает быть великолепным. Теперь, когда вы стали рекламным портретом нашего журнала, вам просто необходимо побывать на таком мероприятии. Вам наверняка понравятся модели — всем мужчинам нравятся. Могу заказать вам приглашения. Может быть, ваши дочери тоже захотят поехать?

 Возможно. — Джон отметил про себя, что ни разу не упоминал при разговоре с Фионой о Хилари и Кортни. Впрочем, может быть, он просто забыл. — Они не слишком интересуются модой, но от поездки в Париж вряд ли откажутся. Обычно летом мы уезжаем на ранчо в Монтане. Девочки обожают кататься на лошадях. Но не уверен, что мы сумеем туда выбраться в этом году. Обе устроились на лето подработать: Хилари — в Лос-Анджелесе, а Кортни — в лагере на мысе Код. Теперь, когда обе они учатся в колледже, стало все труднее выбираться в отпуск всем вместе.

 Джону не хотелось говорить о том, что с тех пор, как умерла мать Хилари и Кортни, его семья проводит вместе куда меньше времени, чем ему хотелось бы. Каждый из них идет по жизни своим путем, хотя они и не теряют связи. Но ранчо в Монтане постепенно превращается в горько-сладкое воспоминание о прошлом. Сам Джон с удовольствием заменит поездку на ранчо чем-нибудь другим. Слишком многое там напоминает об умершей жене, о том счастливом времени, когда дочери были еще маленькими и все они проводили на ранчо целое лето.

 — У вас есть дети, Фиона?

 Джон вдруг подумал, что совсем ничего не знает об этой женщине, кроме того, что связано с ее работой и карьерой.

 — Нет. И я никогда не была замужем. Впрочем, в наше время это не обязательно, чтобы обзавестись потомством. Большинство моих подруг, родивших детей, — не замужем. Но у меня детей нет. — Джон с удивлением отметил, что Фиону, похоже, вполне устраивает такое положение вещей.

 — Извините, — смущенно улыбнулся он.

 Извиняться тут не за что, — усмехнулась Фиона. — Я знаю, это ужасно — признаваться в таких вещах, но мне никогда не хотелось иметь детей. Наверное, па свете много людей, способных быть отличными родителями. Но что-то подсказывает мне, что я — не из их числа. Мне никогда не хотелось брать на себя такую ответственность — идти на риск в деле, в котором я ничего не смыслю.

 Джону вдруг захотелось сказать ей, что не все еще потеряно, но он вовремя остановился.

 — Если бы вы решились, то, возможно, удивились бы самой себе. Многих не сильно греет идея иметь детей, пока они не становятся родителями. Я тоже относился к этой мысли прохладно, пока не родилась Хилари. И быть отцом оказалось гораздо приятнее, чем я мог себе представить. Я обожаю своих девочек. И они относятся ко мне весьма терпимо, несмотря на неизбежный конфликт поколений. — Он помолчал несколько секунд, затем добавил: — Мы стали как-то ближе друг другу с тех пор, как умерла их мать. Хотя девочки уже взрослые и живут теперь своей жизнью. Но мы часто разговариваем по телефону и используем любую возможность увидеться.

 После смерти матери дочери стали с ним гораздо откровеннее, ведь им больше некому было поверять свои маленькие тайны, не у кого спросить совета, некому задать вопросы, на которые их отец не всегда мог найти ответ.

 — Как давно это произошло? — спросила Фиона. — Я о вашей жене. — Ей вдруг стало интересно, по-прежнему ли Джон Андерсон в глубоком трауре или успел смириться со своей потерей. Он говорил о своей жене без надрывного благоговения, но тепло и с какой-то мягкой грустью, и это наводило Фиону на мысль, что Джои уже научился жить с ощущением утраты близкого человека.

 — В августе будет два года, — ответил Джон на ее вопрос. — Иногда кажется, что это очень много, иногда — что все случилось только вчера. Ей было всего сорок пять.

 — Примите мои соболезнования. — Фиона не знала, что еще говорят в таких случаях, но соболезнования были абсолютно искренними: ей стало вдруг нестерпимо жаль Джона Андерсона.

 — Принимаю, — улыбка его была теперь не озорной, а грустной. — Энни была очень хорошей женой и матерью. Сделала все, что могла, чтобы мы могли позаботиться друг о друге после ее смерти. Она давала мне примеры мужества в самых тяжелых обстоятельствах. Не уверен, что сумел бы быть таким сильным, окажись я на ее месте. Я всегда буду восхищаться ею. Она даже успела научить меня готовить. — Джон рассмеялся, и лицо его снова приобрело мальчишеское выражение. Фиона улыбнулась в ответ. Пожалуй, ей нравился этот мужчина. Гораздо больше, чем требовалось для их общего дела. Фиона поймала себя на том, что ее симпатия вообще не имеет никакого отношения ни к ее журналу, ни к рекламному агентству Джона.

 — Похоже, ваша жена была необыкновенной женщиной.

 Но вместо этих слов Фионе вдруг захотелось сказать ему, что он сам кажется ей совершенно необыкновенным мужчиной. Впрочем, представляя себе, как жена Джона, находясь при смерти, учит его готовить, она была растрогана до глубины души. И дочки у него наверняка очень хорошие, если похожи на свою мать и отца.

 — Она была просто потрясающая, — сказал Джон. — Да ведь и вы, Фиона, необыкновенная женщина. У меня дух захватывает при мысли, какой огромной империей вы управляете. Вам постоянно приходится работать под давлением, ведь срок сдачи номера необходимо жестко соблюдать. Я бы уже через неделю заработал себе язву.

 — Ну, вы бы наверняка быстро привыкли. Я обожаю свою работу. Думаю, мне даже нравится испытывать такие вот приливы адреналина. Иначе было бы скучно жить. А жесткие сроки не дают расслабляться. Впрочем, вы ведь тоже управляете своего рода империей.

 Агентство Джона Андерсона было третьим по величине в мире, а до этого Джон Андерсон руководил еще более крупной компанией. И все же, перейдя на работу в это агентство, он только выиграл — оно имело просто замечательную репутацию и получило за последние годы несколько самых крупных профессиональных наград. А престиж многое значил в его профессии.

 — Мне больше всего нравится наш лондонский офис, — признался Джон. — С удовольствием сбежал бы туда на пару лет. Кстати, несколько лет назад мне предлагали должность главы лондонского представительства, но я не мог перевозить Энн. Она уже была больна. И девочки не хотели расставаться со своими школами, а оставить их одних я не мог. Так что пришлось отказаться. А через два года я получил еще более выгодное предложение. И это произошло очень вовремя. Как раз когда я оправился немного от смерти жены и был готов жить дальше. А как насчет вас, Фиона? Готовы состариться в кресле редактора «Шика» или уже думаете о том, что станете делать после?

 — Ну, в модном журнале состариться тебе просто не дадут, — улыбнулась Фиона. — Исключения крайне редки.

 Ее учитель и предшественник удержался на своем посту до семидесяти, но это был поистине уникальный случай.

 — Обычно здесь работают некоторое время, но я не думала пока о том, куда отправиться дальше. Пока что не хочется расставаться с «Шиком». Надеюсь, продержусь здесь еще несколько лет. Может, и больше, если повезет. А вообще-то мне всегда хотелось писать. Я мечтаю когда-нибудь написать книгу.

 — Художественную или научно-популярную? — с интересом спросил Джон. Они успели закончить ленч, но никому не хотелось прерывать разговор и возвращаться к своим делам.

 — Пока не знаю. Что-нибудь про мир моды как он есть. А потом — роман, действие которого происходит на том же фоне. В юности я писала рассказы и мечтала когда-нибудь превратить их в книгу. Забавно было бы попробовать, хотя и не уверена, что получится.

 Джон и представить себе не мог, чтобы у этой женщины не получилось что-то из того, что она задумала. Зато он прекрасно представлял себе Фиону за компьютером, пишущую книгу. Фиона интересно рассказывала истории про мир, в котором жила и работала, она знала этот мир, знала его людей. В этом Джон уже успел убедиться. У Фионы Монаган наверняка должна получиться книга, которую многим захочется прочесть.

 — А вы представляете себе, чем станете заниматься после рекламного бизнеса? Или вместо?

 Ей все было интересно в этом человеке. Фиона сама удивлялась этому интересу. Похоже, они были на пороге каких-то очень личных отношений, определенно грозивших выйти за рамки рабочих. «Во всяком случае, то, что мы узнаем друг друга лучше, пойдет только на пользу совместной работе над рекламной кампанией „Шика“, — пыталась оправдать свой интерес Фиона.

 — Честно? Нет, не думал, — ответил Джон на вопрос Фионы. — Никогда не занимался ничем, кроме рекламы. Может, это будет гольф? Далее представить себе не могу, что на свете есть жизнь помимо работы.

 — Мы все время от времени так думаем, — согласилась с ним Фиона. — Иногда мне кажется, что я умру за своим письменным столом. Надеюсь, что не скоро, — добавила Фиона и тут же смутилась, вспомнив о жене Джона Андерсона и ее безвременной смерти. — У меня практически не остается времени ни на что, кроме работы.

 — Что ж, по крайней мере, ваша работа позволяет ездить в разные чудесные места. Вроде Парижа и Сен-Тропе. Не самый плохой вариант, не так ли?

 — Да уж, — Фиона улыбнулась. — Во Франции просто чудесно. А в Сен-Тропе я надеюсь выкроить пару дней, чтобы провести их на яхте со своими друзьями.

 — Ну вот, теперь я завидую вам по-настоящему, — признался Джон, оплачивая чек.

 Очень жаль, но пора и Фионе возвращаться в офис, и ему тоже.

 — Может быть, надумаете поехать и посмотреть на все своими глазами? Дайте знать, если захотите, чтобы я заказала вам билеты на показы.

 — И на какие числа они назначены? — оживившись, спросил Джон.

 Еще вчера ему не пришло бы в голову отправиться в Париж на показ мод. Это будет что-то новенькое! Если вообще будет. Что вряд ли — рабочий график Джона был очень напряженный.

 — Последняя неделя июня, но самые интересные дефиле в первые дни июля, — ответила Фиона. — Это потрясающе! Особенно когда всех знаешь. Но даже если попадешь па показы в первый раз — впечатление незабываемое!

 — Вы меня просто заинтриговали, Фиона. Первого июля у меня важная встреча в Лондоне. Если удастся выкроить денек-другой до или после, я дам вам знать.

 Они продолжали разговор и на улице, направляясь к машине Джона. Жара, казалось, стала совершенно нестерпимой.

 — Спасибо за ленч, — сказала Фиона, с облегчением усаживаясь в прохладный салон машины рядом с Джоном. Через пять минут они подъехали к офису.

 — Все было чудесно. Спасибо, Джон. Я снова чувствую себя человеком. Человеком, готовым к работе. Мои сотрудники наверняка будут вам благодарны — сегодня я буду добродушна и терпима. Обычно я пропускаю ленч, что заметно отражается на моем поведении.

 — Нам надо что-то предпринять по этому поводу, — улыбнулся Джои. — Очень нездоровая привычка. Честно говоря, я и сам этим грешу, — добавил он топом заговорщика. — Но сегодня, сидя рядом с вами, я подумал о том, что ленч — отличное изобретение человечества. Думаю, нам надо будет это повторить.

 Улыбнувшись на прощание Джону Андерсону, Фиона отправилась в свой офис, а Джон поехал к себе, не переставая думать о ней. Фиона Мопаган была потрясающей женщиной — красивой, умной, элегантной. И в то же время было в ней что-то смутное, даже пугающее. Джон и себе не мог бы объяснить, отчего возникло это ощущение. Впрочем, он чувствовал себя вовсе не напуганным, а скорее заинтригованным. Впервые за последние два года он встретил женщину, на которую ему захотелось взглянуть еще и еще раз. А на Фиону Монаган, черт побери, стоило взглянуть!

Комментарии