Джонни-ангел

Джонни-ангел

О книге

 Новый роман Даниэлы Стил — это удивительная и захватывающая история о материнской любви и сыновней преданности, о встречах и расставаниях, о чудесных дарах и новых надеждах. В нем жизнь торжествует над смертью, а прощение оказывается сильнее пороков и ошибок. Над этой книгой можно смеяться и плакать, а когда будет перевернута последняя страница, вы поймете, что научились любить своих близких еще сильнее.

 С помощью одного лишь слова или улыбки семнадцатилетний Джонни был способен победить уныние, наполнить гордостью сердце своей матери и пробудить в окружающих лучшие чувства. Способный, талантливый, успешный, обаятельный юноша с надеждой глядел в будущее, которое представлялось ему безоблачным и счастливым. И ничто не предвещало трагедии…


Глава 1

 

 Этот июньский день в Сан-Димасе, отдаленном пригороде Лос-Анджелеса, выдался на удивление ясным и солнечным. И безмятежно-спокойным. Суета и шум гигантского мегаполиса почти не проникали в Сан-Димас, и жизнь городка текла размеренно и мирно. Казалось, огромный Лос-Анджелес находится где-то на другой планете — в сотнях и сотнях световых лет отсюда. Можно было даже подумать, что его вовсе не существует: во всяком случае, дети в Сан-Димасе вели себя именно как дети, а не как одержимые страстями и пороками большого города маленькие взрослые.

 Школьные занятия подходили к концу, впереди были летние каникулы, а старшеклассников ожидал выпускной бал, до которого оставались считанные дни. Произнести благодарственную речь на официальной церемонии было поручено лучшему ученику выпускного класса Джонни Петерсону, звезде легкоатлетической и футбольной сборных школы. Сейчас он стоял на ступеньках школьного крыльца и разговаривал со своей одноклассницей Бекки Адамс, с которой встречался почти четыре года. Вместе с ними были еще несколько их школьных товарищей, но Джонни смотрел только на Бекки. Каждый раз, когда их взгляды встречались, он слегка подавался в ее сторону, словно притягиваемый невидимым магнитом. И каждое такое его движение — равно как и выражение лица — со всей очевидностью выдавало тайну, какую хранят многие молодые люди в этом возрасте, — Джонни и Бекки были влюблены друг в друга. В последний год они стали близки, но и до этого года два были неразлучны. Это была настоящая школьная любовь, когда молодой человек и девушка лелеют в душе надежду пожениться и быть вместе, как только им исполнится положенное количество лет. Бекки свой восемнадцатый день рождения отпраздновала еще в мае. Джонни восемнадцать должно было сравняться в июле. Тогда он поступит в колледж и осуществит свои планы и мечты.

 Густые темно-каштановые волосы Джонни блестели на солнца, а в карих глазах вспыхивали золотые искры. Он был высоким, широкоплечим, прекрасно сложенным юношей с белоснежными зубами и безупречной улыбкой. Именно так хотело бы выглядеть большинство старшеклассников, но мало кому это удается. Но самым главным было, пожалуй, то, что Джонни был образцовым сыном и отличным парнем. Он прекрасно учился, у него было много друзей, а в выходные и в дни, свободные от тренировок, подрабатывал сразу в двух местах. На работу ему пришлось устроиться, так как в семье, кроме него, было еще двое детей, и родителям не всегда хватало средств, чтобы дать все необходимое детям. Петерсоны, конечно, не бедствовали, и хотя Джонни очень хотелось выступать за профессиональную футбольную команду, он принял решение поступить в колледж штата, где ему предложили стипендию, чтобы изучать бухгалтерский учет. Эту специальность он избрал, чтобы помогать отцу, у которого была небольшая аудиторская фирма. Правда, Петерсона-старшего бухучет и аудиторские проверки особенно не вдохновляли, но дело есть дело. Сам же Джонни не имел ничего против: математика давалась ему легко, да и блестящее знание компьютера могло оказаться существенным подспорьем на этом поприще. Что касалось его матери Элис, то она когда-то была медсестрой, но оставила работу, посвятив себя заботам о младших детях. И это оказалось совсем непросто — особенно в последние несколько лет. Сестре Джонни Шарлотте было четырнадцать, с ней-то как раз никаких проблем не возникало. Сложности были с девятилетним Бобби, требовавшим особого подхода, и Элис делала все, что было в ее силах.

 Словом, у Джонни была обычная, хотя и небогатая семья. Бекки в этом отношении повезло меньше. У нее было четверо младших братьев и сестер и мать. Отец Бекки погиб два года назад в результате несчастного случая на строительстве, и это нанесло семье чувствительный удар. Главной проблемой семьи Адамс были деньги — их постоянно не хватало, и Бекки вынуждена была устроиться на работу. Как и Джонни, она работала в двух местах, и ей было довольно сложно совмещать работу с учебой, но Бекки старалась как могла, ведь ее семья остро нуждалась в каждом долларе, заработанном ею и старшим из ее братьев. К сожалению, колледж штата не мог выделить ей стипендию, так как в отличие от Джонни школьные успехи Бекки были достаточно скромными, однако она не слишком горевала по этому поводу. После школы она планировала год-другой поработать в городской аптеке на полную ставку, а уж потом — если все будет складываться удачно — попытаться поступить в колледж. Работать ей, впрочем, нравилось; кроме того, Бекки любила своих братьев и сестер и гордилась тем, что может помочь им и матери своим заработком. Отцовская страховка оказалась очень небольшой, и в последние полтора года ее семья остро нуждалась. Джонни был в жизни Бекки самой большой радостью.

 Бекки Адамс была очень хороша собой. У нее были густые светлые волосы, голубые, как летнее небо, глаза, стройная фигура и длинные ноги. Джонни она любила давно, любила всей душой и всем сердцем! То обстоятельство, что вскоре он начнет учиться в колледже и, возможно, встретит там других девушек, ее не беспокоило, потому что она знала — Джонни тоже любит ее. Все одноклассники в один голос твердили, что они — идеальная пара, и они выбирали любую свободную минуту, чтобы быть вместе. Джонни и Бекки постоянно видели вместе: они разговаривали, шутили, смеялись и, кажется, никогда не ссорились. И ничего удивительного в этом не было, потому что они были не только «парой» или «парочкой», но и близкими друзьями. Возможно, именно по этой причине у Бекки было сравнительно мало подруг — меньше, чем могло быть, учитывая ее покладистый доброжелательный характер, — но она почти никогда об этом не задумывалась. Главным в жизни был для нее Джонни. Они вместе отправлялись на занятия и почти каждый день встречались по вечерам после работы или после его тренировок. При этом ни Джонни, ни Бекки не забывали ни об учебе, ни о своих обязанностях по дому, поэтому их родители не возражали против того, что они проводят вместе столько времени. А в последний год их и вовсе почти не видели отдельно друг от друга.

 Стоя с одноклассниками на школьном крыльце, они говорили, конечно же, о выпускном вечере. Никто, кроме них двоих, не знал, что за бальное платье Бекки Джонни заплатил из собственных заработков. В противном случае Бекки вряд ли бы смогла пойти на выпускную вечеринку — в последние месяцы с деньгами у Адамсов было совсем неважно. И теперь каждый раз, когда она смотрела на своего возлюбленного, в ее взгляде светились благодарность и любовь, какие редко можно встретить в наш век.

 — Ладно, ребята, мне пора. Нужно на работу, — сказал, наконец, Джонни, улыбаясь своим друзьям. В последний год он работал в местной деревообрабатывающей компании, где занимался учетом и сортировкой поступающей древесины, а порой и сам вставал к пилораме. Работа была тяжелой, зато и зарабатывал Джонни неплохо, а по выходным он помогал отцу в его фирме. Бекки некоторое время работала в аптеке; в следующем месяце она переходила на полный рабочий день, поэтому ей пришлось отказаться от места официантки в ближайшем к школе кафе. Работать в одном месте было, конечно, проще, да и в деньгах она ничего не теряла. Что касалось Джонни, то летом он тоже планировал работать на лесопилке на полную ставку, чтобы заработать как можно больше денег перед колледжем. Не собирался он бросать и футбол, хотя совмещать тренировки и игры с работой было непросто.

 — Идем, Бекки, — добавил он и потянул свою подругу за руку, чтобы оторвать ее от девчонок, продолжавших оживленно обсуждать, что они наденут на выпускной. Для большинства из них окончание школы было концом целой эпохи, мечтой, которая наконец-то сбылась. Для Бекки с Джонни выпускной тоже был далеко не рядовым событием, зато им, в отличие от остальных, не надо было ломать голову над тем, кого пригласить себе в пару на выпускной бал. Их отношения были надежными и прочными, и в них они черпали уверенность. Даже учеба в старших классах давалась им намного легче, чем остальным, потому что каждый из них мог рассчитывать на помощь и поддержку другого.

 В конце концов, Бекки все же удалось оторваться от подруг. Откинув назад длинные светлые волосы, она быстро зашагала вместе с Джонни к его машине. Оба их школьных рюкзака были уже у него в руках. Закинув рюкзаки на заднее сиденье, Джонни взглянул на часы.

 — Хочешь, заедем за твоими? — предложил Джонни. Он имел в виду братьев и сестер Бекки, которые учились в соседней школе. Ему нравилось помогать людям, поэтому он довольно часто предлагал подруге разные мелкие услуги.

 — А у тебя есть время? — спросила Бекки. К подобным предложениям с его стороны она привыкла, к тому же в глубине души они оба не просто знали, что когда-нибудь поженятся — Бекки и Джонни уже чувствовали себя супружеской парой, и многие повседневные заботы давно стали для них общими. Бекки и Джонни никогда не говорили об этом вслух; это была одна из тайн, которые связывали их в последние годы, да и слова им были не особенно нужны. Они были настолько близки, что прекрасно обходились и без слов.

 — Конечно, для тебя у меня всегда есть время, — улыбнулся он, и Бекки, привычно скользнув на пассажирское сиденье, включила радио. О том, какую станцию слушать, даже разговора не возникло: им нравилась одна и та же музыка, одни и те же люди, одна и та же еда. Бекки любила смотреть, как Джонни играет в футбол, а ему нравилось танцевать с ней и подолгу разговаривать по телефону вечером после работы. Правда, он частенько заезжал к Адамсам по дороге домой, однако даже в такие дни Джонни обязательно звонил ей поздно вечером после того, как заканчивал делать домашние задания. Мать Джонни даже называла их с Бекки «сиамскими близнецами», которые, как известно, не могут жить друг без друга даже после хирургического разделения.

 Школа, в которой учились младшие братья и сестры Бекки, находилась в четырех кварталах. Когда Джонни подъехал к воротам, все четверо уже ждали во дворе, и Бекки махнула им рукой. Орава юных Адамсов бросилась к машине и набилась на заднее сиденье, как только сестра открыла дверь.

 — Привет, Джонни! — хором сказали мальчишки, а старший, двенадцатилетний Питер, вежливо поблагодарил приятеля сестры за то, что тот заехал за ними. Все младшие Адамсы были славными, воспитанными детьми. Марку было одиннадцать, Рейчел — десять, а самой младшей Сэнди — семь. Жили они очень дружно и до сих пор скучали по отцу. Им всем его не хватало — даже Сэнди, которая отца помнила весьма смутно. После его смерти все заботы о детях легли на плечи матери, которой приходилось много работать, чтобы прокормить семью. От горя и забот Памела Адамс выглядела на добрый десяток лет старше своего возраста. Подруги не раз советовали ей начать встречаться с каким-нибудь подходящим мужчиной, но она только смотрела на них как на сумасшедших и отвечала, что бегать на свидания у нее нет времени. Но дело было не только в этом. Бекки догадывалась, что ее мать до сих пор продолжает любить своего погибшего мужа, с которым была знакома еще со школы, и ей претит даже мысль о том, чтобы встречаться с кем-то другим.

 Когда Джонни довез все семейство до дома, Бекки поцеловала его на прощание, а он в ответ взмахнул рукой и умчался. Проводив взглядом удаляющуюся на полной скорости машину, Бекки с братьями и сестрами направилась в дом, усадила всю ораву за стол, а сама стала собираться на работу. Ее мать должна была вернуться только через два часа — она руководила местной школой парикмахеров и часто не успевала вовремя приехать домой, чтобы накормить детей обедом. Памела Адамс по-прежнему оставалась приятной и миловидной женщиной, несмотря на все удары судьбы. Ей и в самом страшном сне не могло привидеться, что она останется одна с пятью детьми.

 Вечером Джонни снова постучал в дверь дома Бекки. Выглядел он усталым, но довольным. Он немного посидел с Бекки на кухне, съел сэндвич, поболтал с Памелой, пошутил с детьми и около десяти отправился домой. Как и всегда, его дни были до предела заполнены событиями и делами.

 — Просто не верится, что вы уже закончили школу. Кажется, еще недавно вам было по пять лет и вы на Хэллоуин ходили по домам и требовали угощение, — сказала с улыбкой Памела, когда Джонни поднялся с низенькой кухонной скамейки. Он был довольно высок, в средней школе Джонни успешно играл в баскетбол, но потом увлекся футболом и легкой атлетикой. Спокойный, работящий, он очень нравился Памеле, и она надеялась, что когда-нибудь Джонни с Бекки поженятся. И она горячо надеялась, что Джонни будет жить долго — дольше, чем ее покойный муж. Свой брак Памела считала удачным и скорбела только о том, что Майк так рано оставил ее вдовой.

 — Спасибо тебе за платье для Бекки, — негромко добавила она. Памела была единственной, кто знал о его подарке. Даже своим родителям Джонни ничего не сказал.

 — Оно ей очень идет, — воодушевился Джонни. Он сам не видел ничего особенного в своем поступке, и его смущала благодарность Памелы. — Думаю, у нас будет чудесный вечер, — добавил он. Джонни заказал к платью и букетик цветов, который Бекки должна была прикрепить к корсажу, но сейчас он не стал об этом упоминать.

 — Я тоже на это надеюсь. Мы с Майком обручились на нашем выпускном, — мечтательно проговорила Памела. В ее словах не было никакого намека, просто она вспомнила о своей счастливой молодости. В том, что отношения Джонни и ее дочери закончатся браком, она не сомневалась. На это указывал весь ход событий, в такой ситуации обмен кольцами казался необязательной формальностью.

 — До завтра, миссис Адамс, — сказал Джонни на прощание и направился к двери. Бекки тоже вышла с ним на улицу. Еще несколько минут они болтали, стоя в светлых летних сумерках возле его машины, потом Джонни взял девушку за руки, и они поцеловались. Этот поцелуй был до такой степени исполнен юношеской страсти, любви и нежности, что Бекки даже слегка задохнулась.

 — Лучше поезжай, пока я не затащила тебя в кусты, — усмехнулась Бекки, когда они, наконец, разомкнули объятия. От такой улыбки сердце Джонни неизменно наполнялось сладостной болью, хотя за прошедшие четыре года он видел ее уже много, много раз.

 — Да я и не против, — улыбнулся он в ответ. — Только боюсь, твоя мама может рассердиться, если узнает… — До сих пор оба наивно полагали, что их родители не догадываются, насколько далеко зашли их отношения. На самом деле и Памела, и мать Джонни прекрасно обо всем знали. Однажды Пэм даже поговорила с дочерью, прося ее быть благоразумной и осторожной. Впрочем, особой нужды в этом не было: заботясь друг о друге, осторожность проявляли оба, поэтому определенных проблем у них не возникало. Бекки не спешила становиться матерью — про себя она решила, что о детях они подумают после свадьбы, которая, как она полагала, состоится через несколько лет. Сначала им обоим нужно было закончить учебу, и если Джонни поступал учиться уже осенью, то Бекки могла на что-то рассчитывать только в будущем году. Впрочем, они никуда не спешили. Да и куда спешить, если перед ними была целая жизнь?

 — Я тебе еще позвоню, — пообещал Джонни, садясь за руль. Он знал, что мать ждет его с ужином, хотя ей и было известно, что он наверняка перекусил у Бекки. К счастью, учеба в школе закончилась, домашних заданий больше никто не задавал, и сегодня Джонни мог уже не думать о делах. Впрочем, многое зависело от того, какая обстановка будет дома, когда он вернется.

 Джонни жил всего в паре миль от Бекки, поэтому дома он был уже через пять минут. Оставив машину на подъездной дорожке позади отцовского пикапа, он двинулся через задний двор к двери кухни. Во дворе Джонни увидел их младшую сестру Шарлотту, которая — совсем как он когда-то — бросала мяч в укрепленное на столбе баскетбольное кольцо. Внешне Шарлотта была очень похожа на свою мать в молодости и немного — на Бекки. Она была такой же светловолосой и голубоглазой, как девушка брата, но была немного выше ростом, хотя ей было всего четырнадцать. Сейчас Шарли была в коротких шортах и топике, и Джонни невольно залюбовался ее уверенными движениями. Его сестра обещала стать настоящей красавицей, но саму Шарлотту это, похоже, нисколько не занимало. Единственным, что ее интересовало, был спорт. Летом она говорила и грезила только о бейсболе, зимой — о баскетболе и футболе. Нечего и говорить, что Шарли участвовала во всех соревнованиях и была членом сразу трех сборных команд. С точки зрения Джонни, его сестра была лучшей спортсменкой, какую он когда-либо видел.

 — Привет, Шарли, как дела? — спросил Джонни, ловя брошенный сестрой мяч. Наблюдая за ней, он не сдержал улыбки, потому что Шарлотта пасовала резко, по-мужски. Она сама освоила этот пас, и в этом тоже проявились ее способности прирожденной спортсменки.

 — Все о'кей, — ответила она и, поймав возвращенный братом мяч, плавным движением отправила его точно в корзину. Но когда Шарли обернулась, Джонни заметил, что взгляд у нее грустный.

 — Что случилось? — Он обнял сестру за плечи, и она на мгновение прильнула к нему. Этого хватило, чтобы Джонни ощутил охватившую ее грусть. Из-за своего роста Шарлотта всегда выглядела старше своих лет, но сейчас он подумал, что его сестра и серьезна не по годам.

 — Ничего.

 — Папа дома? — спросил Джонни, хотя и видел отцовскую машину на подъездной дорожке. Он догадывался, почему расстроена Шарли; это была очень старая история, но им обоим было от этого нисколько не легче.

 — Дома… — Она кивнула и, подобрав мяч, стала автоматически ударять им о площадку. Несколько секунд Джонни наблюдал за ней, потом перехватил мяч, и некоторое время они играли друг против друга, пытаясь обвести противника и забросить мяч в корзину. Шарли почти не уступала брату ни в дриблинге, ни в точности бросков, и Джонни снова подумал о том, какие замечательные у нее способности к спорту. Сейчас он даже пожалел, что Шарли — не парень. Впрочем, она и сама частенько об этом говорила. Пока Джонни учился в старших классах, Шарлотта ходила на все игры с его участием, преданно болея за брата, так что он хорошо знал, какой ей хотелось бы стать. В каком-то смысле Джонни был ее героем, ей хотелось подражать ему больше, чем кому бы то ни было.

 Они гоняли мяч почти четверть часа, потом Джонни все же прошел в дом. Его мать на кухне вытирала посуду, а младший брат Бобби пристально наблюдал за ней, сидя за столом. Отец, как всегда, сидел в гостиной, откуда доносился звук работающего телевизора.

 — Привет, ма, — поздоровался Джонни, целуя мать в макушку, и Элис улыбнулась. Она обожала своих детей — всех троих. Самым счастливым днем в своей жизни Элис считала день, когда родился Джонни. До сих пор, стоило ей только взглянуть на своего старшего сына, ее сердце наполнялось радостью и гордостью.

 — Здравствуй, дорогой. Как прошел день? — спросила Элис. Ее глаза светились любовью. Джонни был не просто любимым сыном — он был ей ближе остальных, и не только потому, что был первенцем и старшим. Какая-то особенная крепкая связь существовала между ними всегда.

 — Все хорошо, — ответил он. — В понедельник состоится официальная выпускная церемония, а через два дня — выпускной бал.

 В ответ Элис рассмеялась:

 — Неужели ты думал, что я могу забыть? Кстати, как поживает Бекки? — В последнее время и Джонни, и его девушка говорили только о выпуске, поэтому Элис, конечно же, знала, что и когда произойдет.

 — Отлично, — сказал Джонни и повернулся к Бобби, который широко улыбался своему старшему брату.

 — Привет, братишка. А как твои дела? — спросил он. Бобби ничего не ответил, только его улыбка стала еще шире, когда брат привычным движением взъерошил ему волосы.

 К молчанию Бобби в семье Петерсон успели привыкнуть — если, конечно, любящие родители вообще могут привыкнуть к тому, что их девятилетний сын перестал говорить. Эта беда случилась с ним пять лет назад, и с тех пор Бобби не произнес ни слова. Джонни каждый вечер разговаривал с братом, рассказывал ему обо всем, что он делал и что узнал, но Бобби не отвечал даже тогда, когда к нему обращались с прямым вопросом. Причиной была автомобильная авария, в которую он попал, когда ехал за город с отцом. Их машина сорвалась с моста и упала в реку, Бобби и отец едва не утонули, но их смогли вытащить случайные прохожие. Две недели Бобби пролежал в реанимации, подключенный к аппаратам искусственного дыхания. Он выжил, но разговаривать перестал, и никто из врачей не мог сказать однозначно, в чем тут дело. Существовала вероятность того, что в результате долгого пребывания под водой у Бобби мог быть поражен речевой центр мозга, а может быть, причина была в эмоциональном и психологическом шоке. Ни лекарства, ни общая терапия, ни специальные методы лечения результатов не дали. Бобби так и не заговорил, хотя во всех остальных отношениях он оставался совершенно нормальным ребенком: любопытным, обучаемым, с абсолютно адекватной реакцией на окружающее. Вшесть лет его пришлось отдать в специальную школу для детей-инвалидов, и хотя в школьной жизни Бобби в меру своих возможностей все же участвовал, Элис все чаще казалось, что ее сын живет как бы в своем собственном мире, расположенном за прозрачной, но абсолютно непроницаемой стеной. И стена эта с каждым днем становилась все толще. Самым обескураживающим было, пожалуй, то, что и выучившись писать, Бобби не отвечал на обращенные к нему вопросы даже в письменной форме, хотя легко мог писать слова и буквы. Больше того, он не проявлял желания общаться с родными даже при помощи жестов, отчего Элис все чаще казалось, что Бобби просто не хочет с ними общаться. Положение усугублялось еще и тем, что после той злосчастной аварии отец семейства Джим начал выпивать — сначала лишь в гостях и на вечеринках, а потом и дома. Ежедневный алкоголь обеспечивал ему своеобразный наркоз, благодаря которому он мог забыть о неприятностях и не думать о том, что совершил. Джим не напивался вдрызг, не валился с ног, он не был агрессивен или жесток. Вернувшись домой, он просто садился перед телевизором с «шестизарядной», как он говорил, упаковкой пива и потихоньку потягивал его, пока не засыпал. За редким исключением подобное повторялось каждый день, и Элис знала, в чем причина такого поведения мужа. Не знала она только, когда это закончится. Похоже было, что за последние пять лет в их семье появилась новая удручающая традиция, и Элис все чаще ловила себя на том, что уже воспринимает сложившееся положение как данность.

 В доме не обсуждали эту проблему, хотя то, что она существует, было очевидно. Лишь в самом начале Элис пыталась убедить мужа не злоупотреблять спиртным, но это ни к чему не привело, хотя на протяжении какого-то времени ей и казалось, что Бобби вот-вот заговорит, а Джим преодолеет свою пагубную привычку. Увы, ее надеждам не суждено было сбыться. Бобби продолжал молчать, Джим продолжал пить, и казалось — теперь уже они оба замкнулись каждый в своем мирке. Остальным членам семьи нелегко было выносить подобное положение дел, но, столкнувшись с этой ситуацией, они постепенно смирились с ней, а точнее с тем, что изменить что-либо не в их силах. Все же Элис несколько раз предлагала Джиму обратиться в организацию «Анонимные алкоголики», но он только отмахнулся от нее. Свою проблему он не собирался обсуждать ни с ней и ни с кем другим. Похоже, он даже не считал, что проблема существует.

 — Хочешь поужинать, милый? — спросила Элис у Джонни. — Я оставила тебе картошку и жареную рыбу.

 — Спасибо, мама, я поел у Адамсов, — проговорил Джонни, ласково погладив Бобби по щеке. Иногда прикосновения были самым лучшим средством общения с ним, к тому же Джонни чувствовал, что брат ближе к нему, чем ко всем остальным. Их связь, пусть и не выраженная словами, была достаточно тесной. Порой Бобби просто следил за братом влюбленным взглядом своих больших голубых глаз, и Джонни ощущал всю силу их взаимных чувств и глубокой связи.

 — Хотелось бы мне, чтобы когда-нибудь ты поужинал дома, — заметила Элис с шутливым упреком. — Может, хотя бы от десерта не откажешься? Сегодня я испекла яблочный пирог.

 Она знала, что яблочный пирог был любимым лакомством старшего сына, поэтому старалась готовить его как можно чаще.

 — От пирога не откажусь, — улыбнулся Джонни. Есть ему не хотелось, но он боялся обидеть мать. Из-за этого он иногда съедал по два полных ужина, один у Адамсов, а второй — дома. Джонни всегда старался сделать матери приятное, потому, что любил ее не меньше, чем она его. Кроме того, их отношения были куда полнее, чем обычно бывают отношения между матерью и сыном. Они были не просто близкими родственниками, а самыми настоящими друзьями.

 Пока Джонни ел пирог, Элис присела за стол напротив него. Бобби тоже не сводил с брата влюбленных глаз и, казалось, внимательно прислушивался к их разговору о всякой всячине — о нескольких круговых пробежках, которые Шарли сделала в последних матчах детской бейсбольной лиги, и о предстоящем выпускном вечере. Чтобы появиться на балу в приличном виде, Джонни взял напрокат смокинг, и Элис очень хотелось увидеть сына элегантно одетым. Она уже купила новую пленку, чтобы сфотографировать сына на память. Это она предложила Джонни купить для Бекки букетик цветов к бальному платью.

 — Мам! Спасибо за совет, я заказал цветы для Бекки, — сказал Джонни, доедая пирог. Потом он поднялся и сказал, что пойдет к себе, чтобы немного поработать над своей речью. Ему как лучшему ученику поручили произнести на выпускной церемонии прощальное слово, и это обстоятельство заставило Элис еще больше гордиться своим замечательным сыном.

 Джонни ненадолго задержался в гостиной. Звук в телевизоре был включен чуть не на полную громкость, но его отец крепко спал, и он уменьшил звук, чтобы не беспокоить домашних. Подобная сцена практически без изменений повторялась из вечера в вечер, и для Джонни не было в ней ничего нового. Немного подумав, он вообще выключил телевизор, а потом поднялся в свою комнату, сел за стол и принялся перечитывать то, что уже написал. Джонни все еще раздумывал над своей речью, когда дверь позади него бесшумно приоткрылась и Бобби, скользнув в комнату, уселся на его кровати.

 — Кажется, неплохо получается, — не оборачиваясь, сообщил ему Джонни. — Впрочем, у меня еще есть время подумать над некоторыми оборотами. Понимаешь, я пишу речь, в которой должен поблагодарить нашу школу и всех учителей за то, что они нас учили и воспитывали. И ты знаешь, — добавил он, — я абсолютно уверен, что когда-нибудь тебе тоже придется произносить нечто подобное, поэтому, когда все будет готово, я отдам тебе черновик. Только смотри не потеряй!

 Брат ничего не ответил, и Джонни снова погрузился в работу. Бобби нисколько ему не мешал, напротив, в его присутствии Джонни чувствовал себя как-то уютнее, да и мальчуган, похоже, был счастлив побыть с братом. Сначала он просто сидел на кровати, потом лег, уставившись в потолок неподвижным взглядом, и Джонни невольно спросил себя, о чем Бобби сейчас думает. Не исключено было, что он вспоминает аварию, в которую попал вместе с отцом, размышляет о ее последствиях. Порой Джонни даже казалось, что молчание Бобби было сознательным решением или, может быть, немоту вызвало нечто такое, чего мальчик еще не мог преодолеть. Впрочем, в том, что рано или поздно Бобби снова будет говорить, Джонни не сомневался, и его слова насчет речи, которую брату придется произносить по окончании школы, были сказаны им вполне серьезно.

 Потом он подумал о том, что та давняя авария не только лишила Бобби дара речи, но и повлияла на жизнь всех членов семьи. Теперь и ему, и Шарлотте приходилось прилагать куда больше усилий, чтобы хоть немного сгладить поселившуюся в доме печаль. Вместе с тем Джонни отчетливо сознавал, что делают они это скорее машинально, ибо, сами того не сознавая, они утратили надежду, сдались. Совсем как их отец, который ненавидел свою работу, ненавидел свою жизнь и каждый вечер напивался, чтобы притупить острое чувство вины. И как мать, которая, по большому счету, уже не верила, что Бобби когда-нибудь снова заговорит и что муж сумеет простить себя за то, что совершил. Она ни разу не рассердилась на отца, ни разу не обвинила в беспечности и безответственности, хотя все основания для этого у нее были. Ведь в день, когда Джим Петерсон съехал на машине с моста и едва не утопил своего младшего сына, он был сильно навеселе. Ему нельзя было садиться за руль, но он все-таки сел, и… случилось то, что случилось. И все же Элис ни слова не сказала мужу, хорошо понимая, что Джим и без этого казнит себя каждый день, каждый час. Самым скверным было, пожалуй, то, что произошедшая трагедия была из тех, когда ничего исправить уже нельзя, и все же им необходимо было с этим справиться. Нужно было двигаться дальше, нужно было научиться жить в новых обстоятельствах, но Джиму это оказалось не под силу. Казалось, он был просто не способен понять, что отныне дела обстоят именно так, а не иначе и что теперь так будет всегда.

 Проработав над речью еще с полчаса, Джонни, весьма довольный результатами своего труда, лег на кровать рядом с братом. Бобби спокойно лежал на покрывале рядом с ним и только взял его за руку. Казалось, через это прикосновение мальчик был способен выразить все чувства, которые он испытывал, а значит, слова были не нужны. То, что братья чувствовали друг к другу, находилось вне слов и звуков, и Джонни невольно подумал о том, что, если так пойдет и дальше, у Бобби никогда не появится достаточно мощного стимула заговорить.

 Так они лежали довольно долго, пока, наконец, в комнату не заглянула Элис, разыскивавшая младшего сына, чтобы отправить его спать. Услышав голос матери, которая велела ему идти к себе, Бобби никак не прореагировал, в глазах его ничего не отразилось. Он, однако, поднялся и, бросив на Джонни долгий взгляд, тихо вышел в коридор, чтобы идти в свою спальню. Элис отправилась следом. После аварии она ни на день не оставляла его одного, стремясь постоянно быть рядом на случай, если Бобби вдруг понадобится мама. Элис не доверяла даже профессиональным няням и никогда не уходила из дома надолго. Вся ее жизнь вращалась теперь вокруг Бобби, и Джонни с Шарли относились к этому с пониманием. Это был дар матери младшему сыну.

 Когда Джонни, наконец, позвонил Бекки, она, несмотря на поздний час, взяла трубку уже на втором гудке. Ее мать и остальные дети давно легли, но сама она преданно ждала звонка. И Джонни никогда ее не подводил. Им обоим нравилось хотя бы немного поговорить друг с другом перед сном, каким бы трудным ни был прошедший день. А по утрам Джонни часто заезжал за Бекки и ее братьями и сестрами, чтобы подбросить их в школу, так что почти все его дни начинались и заканчивались одинаково.

 — Привет, любимая, как ты? — проговорил Джонни в трубку.

 — Хорошо, — так же негромко ответила Бекки. — Мама уже легла, а я любовалась своим бальным платьем. Оно замечательное!

 По голосу Джонни понял, что Бекки улыбается, и почувствовал себя счастливым. Бекки в новом платье выглядела просто сногсшибательно, и он был рад, что такая девчонка принадлежит ему.

 — Я уверен, на балу ты будешь самой красивой, — убежденно сказал Джонни.

 — Спасибо. А что у тебя?

 В голосе Бекки прозвучали обеспокоенные нотки. Она знала, что происходит у него дома, знала, что у отца Джонни проблемы с алкоголем. Об этом, впрочем, было известно многим, поскольку Джим Петерсон пил уже много лет. Кроме того, Бекки от всего сердца жалела Бобби — он был таким славным мальчуганом! Нравилась ей и Шарлотта, которая казалась настоящим сорванцом, но в ней было много и от Джонни. Главное, Шарли была умной и доброй — совсем как старший брат и как их мать. Пожалуй, единственным членом семьи Петерсон, которого Бекки совсем не знала, был отец Джонни. Впрочем, узнать его как следует было непросто.

 — Все как всегда, — ответил Джонни. — Отец снова заснул перед телевизором, Шарли грустит. Ей давно хочется, чтобы папа посмотрел, как она играет, но он никогда не бывает на ее соревнованиях. Мама сказала — в сегодняшней игре Шарли снова сделала две домашние пробежки, но для нее самой это почти ничего не значит, потому что папа этого не видел. На мои-то игры он всегда ходил — просто ни одной не пропускал, но Шарли — дело другое. Я подозреваю, это из-за того, что она девочка. Папа, наверное, считает, что в женском спорте нет ничего интересного… — Он вздохнул. — Ну почему некоторые люди иногда бывают такими… ограниченными?

 Голос Джонни прозвучал почти жалобно. Ради сестры он хотел бы изменить сложившееся положение дел, но не знал, как это сделать. Несколько раз Джонни пытался серьезно поговорить с отцом, но тот вел себя так, словно не слышал обращенных к нему слов. Или ему было все равно? В конце концов, Джонни прекратил свои попытки и начал сам ходить на игры сестры — когда мог, разумеется.

 — Кстати, — добавил он, — я закончил писать свою речь. По-моему, получилось неплохо.

 — Ты и сам знаешь, что это будет великолепная речь. Самая лучшая за всю историю школы! — Бекки рассмеялась, хотя, говоря так, она нисколько не шутила. Она всегда верила в способности Джонни, к тому же за четыре года они научились оказывать друг другу помощь и поддержку каждый раз, когда это оказывалось необходимо. У родителей — особенно в последнее время — все чаще не хватало на это ни времени, ни сил. В обеих семьях накопилось достаточно проблем, и Элис с Памелой целыми днями крутились как белки в колесе, решая самые неотложные вопросы, касавшиеся в первую очередь их детей. Джонни и Бекки, считавшие себя уже взрослыми, относились к этому с пониманием и не требовали от своих матерей ничего сверх того, что они способны были дать, к тому же нужда во взаимной поддержке еще больше укрепила связывавшие их чувства. В каком-то смысле каждый из них стал для другого самым близким человеком, что не умаляло их любви к своим родным. И все же друг другу они давали что-то такое, чего не мог бы дать никто другой.

 — Ну ладно, до завтра, милая, — попрощался, наконец, Джонни. Никаких особых новостей, которые он мог бы сообщить Бекки, у него не было, поскольку большую часть сегодняшнего дня они провели вместе, однако он неизменно придерживался установившегося ритуала. Им обоим нравилось слышать перед сном голоса друг друга.

 — Я люблю тебя, Джонни, — негромко откликнулась Бекки, и он представил себе, как она сидит на кухонном табурете в одной ночной рубашке и думает о нем.

 — Я тоже тебя люблю, милая. Спокойной ночи. — И Джонни первым положил трубку.

 
Комментарии