Семейный альбом

Семейный альбом

О книге

 В течение сорока лет жизнь Фэй Прайс связана с Голливудом. Она становится легендарной актрисой, создаст семью и в конце концов осознает, что ее мечта – стать одним из голливудских режиссеров – вполне осуществима. Но для Фэй нет ничего дороже ее пятерых детей. В меняющемся мире Тэйеры сталкиваются с величайшими трудностями и испытаниями, которые только может пережить семья. Однако все это лишь сильнее сплачивает их, связывая вместе узами преданности и любви.


Пролог
1983

 Солнце светило так ярко, что приходилось щуриться, а было всего одиннадцать утра. Легчайший ветерок шевелил волосы. День выдался прекрасный, до щемящей боли в сердце. Стояла удивительная тишина – лишь слышалось негромкое чириканье, внезапный вскрик, щебетание птиц, и над всем этим плыл аромат цветов: лилий из долин, гортензий, фрезий, утопавших в мшистом ковре. Но Вард Тэйер ничего этого не замечал. Он закрыл глаза, потом открыл и уставился перед собой, как зомби: бесцветные глаза, бессмысленный взгляд. Таким его не видел никто за последние сорок лет. В это утро Вард Тэйер не был ни решительным, ни красивым. Не двигаясь, он стоял в ярких лучах солнца, точно слепой. Снова закрыв глаза, крепко-крепко сжав веки, он думал, что хорошо бы никогда не открывать их, как уже никогда не откроет их она.

 Голос, как мягкое жужжание, донесся откуда-то со стороны, какие-то слова… Но для него они значили не более, чем гудение пчелы над цветами. Он ничего не чувствовал. Ничего. «Почему? – спрашивал он себя. – Или все это неправда?» Внезапно его охватила паника… Он не мог вспомнить ее лицо… прическу… цвет глаз… Вард резко открыл глаза, разлепив веки, как расцепляют стиснутые руки или отдирают присохший бинт. Солнце на миг ослепило его, но он отметил лишь вспышку света и ощутил аромат цветов, услышал, как лениво прожужжала пчела и как пастор произнес ее имя: Фэй Прайс Тэйер. Приглушенный звук хлопушки слева, слепящая вспышка камеры – и в этот момент женщина, стоявшая рядом, коснулась его руки.

 Он посмотрел на нее сверху вниз – глаза постепенно привыкали к свету – и вдруг вспомнил. Все забытое отразилось в глазах его дочери. Эта молодая женщина так похожа на Фэй, хотя они были очень разные. Такой женщины, как Фэй Тэйер, больше никогда не будет на свете. Все знали это, но лучше всех знал он. Вард посмотрел на хорошенькую блондинку, вспоминая Фэй и молча тоскуя по ней.

 Его дочь стояла рядом – высокая, осанистая, но, конечно, не такая красивая, как мать. Прямые светлые волосы собраны в пучок на затылке; около нее – серьезный мужчина, то и дело дотрагивающийся до ее руки. Все они теперь жили самостоятельно, каждый по-своему, отдельно, однако были частью единого целого, частью Фэй, как и его самого.

 Неужели она и вправду умерла? Это казалось невозможным. Слезы покатились по его щекам; дюжина фотографов рванулась вперед, чтобы запечатлеть исказившую его лицо боль и заполнить ею первые страницы газет всего мира. Вдовец Фэй Прайс Тэйер. Он и в смерти принадлежал ей, как принадлежал в жизни. Все они принадлежали ей дети, коллеги, друзья, все пришли сюда, чтобы поклониться памяти женщины, ушедшей навсегда.

 Семья стояла рядом с ним, в первом ряду. Дочь Ванесса, ее молодой человек в очках, а рядом – сестра Ванессы, Валери, с волосами цвета пламени, золотистым лицом, в черном платье совершенного покроя, которое так ее облегало, что захватывало дух; подле нее стоял столь же великолепный мужчина.

 Они являли собой такую прекрасную пару, что глаз не отвести, и Варду было приятно на них смотреть – Вэл так похожа на Фэй. Никогда прежде он не замечал этого, а вот сейчас заметил… И Лайонел тоже очень похож на нее, хоть и не так ярок. Высокий красавец блондин, элегантный, утонченный, изысканный, горделивый, стоял, глядя куда-то вдаль, вспоминая всех тех, кого знал и любил… Грегори и Джон, потерянный когда-то брат и навсегда ушедший драгоценный друг. Лайонел думал и о том, что Фэй понимала его лучше, чем кто-либо другой, даже лучше, чем он сам знал себя… и так же хорошо, как он знал сестричку Энн, стоящую рядом с ним, ставшую еще красивее, гораздо более уверенную в себе, но по-прежнему очень молодую, от чего контраст с седым человеком, державшим ее за руку, был очень разительным.

 Они все собрались здесь, в самом конце скорбного пути каждого смертного, пришли воздать должное актрисе, режиссеру, легенде, жене, матери, другу. Были здесь те, кто завидовал ей, и тс, от кого она слишком много требовала. Ее родные знали об этом лучше других: она слишком многого ожидала от них, но и сама отдавала себя без остатка, доходя порой до полного изнеможения. Вард вспоминал все это, глядя на собравшихся, окунаясь в прошлое, возвращаясь памятью к их первой встрече на Гвадалканале. А теперь все они здесь, и каждый помнил ее такой, какой она была, какой была когда-то, какой была для них всех. Морс людей в ярком солнечном свете Лос-Анджелеса. Весь Голливуд собрался ради нее. Последнее прощание, последняя улыбка, осторожная слеза. Вард оглядел семью, которую создал вместе с ней, всех своих детей, таких сильных, красивых… Такой была и сама Фэй. Как бы она гордилась сейчас, если бы могла видеть их всех вместе, подумал он, и слезы снова обожгли его глаза. Она ушла… Как в такое поверить? Ведь только вчера… только вчера они были в Париже… на юге Франции… в Нью-Йорке… на Гвадалканале.

Комментарии